Art

Мара Лаце | От себя никуда не убежать

Во время беседы Мара Лаце неоднократно подчеркивает важную роль ЛНХМ в развитии культурных процессов, рассказывает о своем опыте музейной работы и о том, как нам необходим музей современного искусства, которого по-прежнему нет. Слова Мары значат очень много – не только потому, что она директор главного художественного музея страны, но и потому, что это необыкновенная и вдохновляющая личность, которая своими делами и авторитетным мнением навсегда вписала свое имя в историю искусства Балтийского региона.
Reading time 3 minutes

Mару Лаце, несомненно, можно назвать одним из крупнейших авторитетов в латвийском искусстве. Она является многолетним директором Латвийского национального художественного музея (ЛНХМ), искусствоведом и экспертом, членом совета по изобразительному искусству при Министерстве культуры ЛР, по ее инициативе и при ее поддержке реализован ряд важных художественных проектов. Под руководством Мары Лаце Латвийский национальный художественный музей переживает современный Ренессанс – он расцвел не только внешне после масштабной реконструкции здания, но и развивается структурно, объединяя под одним названием фактически четыре музея (ЛНХМ, Художественный музей ≪Рижская биржа≫, Музей декоративного искусства и дизайна и музей Романа Суты и Александры Бельцовой), а также выставочный зал ≪Арсенал≫.

Как директору музея Маре Лаце не раз приходилось принимать важные решения, которые влияли не только на развитие латвийского искусства, но и на его доступность для более широкой аудитории. Одним из важных аспектов ее работы является актуализация современного искусства Латвии, которую музей проводит не только приобретая произведения для своего собрания, но и поддерживая в настоящее время единственную в Латвии награду в области современного изобразительного искусства – премию им. В. Пурвитиса. Таким образом, Латвийский национальный художественный музей заботится о национальном искусстве Латвии всех периодов.

 

Текст: Аугусте Петре, редактор Arterritory.com в Балтии

Должность директора Латвийского национального художественного музея вы занимаете с 2001 года, то есть с того момента, когда в Латвии и в Балтийском регионе в целом более быстрыми темпами начало развиваться современное искусство, художники стали больше экспериментировать с медиа, материалами, формами. В эти годы все большее значение стало приобретать и соответствие латвийского искусства общемировым тенденциям. Какие вехи, на ваш взгляд, были самыми важными для развития искусства в эти годы?

Латвийский национальный художественный музей является одним из крупнейших культурных учреждений в Латвии, и в период моего руководства он претерпел довольно много изменений. Во-первых, это были институциональные и структурные изменения. Во-вторых, это были изменения, связанные с развитием инфраструктуры, и в-третьих, это были перемены, которые касаются решения различных содержательных и концептуальных вопросов – о цели, идее и миссии работы музея. Как вы упомянули, на должности директора ЛНХМ я уже 18 лет, а в целом в музее проработала намного дольше, поэтому для меня все проведенное в музее время способствовало формированию единого представления о его развитии.

Уместно вспомнить китайскую поговорку ≪Чтоб ты жил в эпоху перемен!≫, потому что весь этот период, все эти восемнадцать лет были временем перемен. В то время, когда я стала директором с полными правами, обязанностями и ответственностью руководителя, наше существующее в то время Латвийское объединение художественных музеев было разделено на несколько отдельных юридических лиц. Сложилась такая ситуация, что Латвийский национальный художественный музей состоял только из главного здания музея и выставочного зала ≪Арсенал≫.

Следующей вехой в развитии музея можно назвать 2010 год, когда к нему были присоединены Музей декоративного искусства и дизайна и Художественный музей ≪Рижская биржа≫ (который в то время еще назывался Музеем зарубежного искусства). Таким образом, значительно изменилась структура музея. Как я уже говорила, все эти перемены несли с собой и своего рода концептуальные изменения и разработку концептуальных установок. Если первоначально мы занимались тем, что, в основном, работали только и исключительно с изобразительной культурой и искусством Латвии, то после 2010 года, когда в нашем распоряжении оказалось все собрание зарубежного искусства и такая все же отдельная отрасль, как прикладное искусство и дизайн, нужно было разрабатывать новые принципы, чтобы музей вновь функционировал как единое целое. Я всегда подчеркивала, что музей (особенно, если он носит единое название, под которым объединены и отдельные структурные подразделения) должен иметь четко разработанную генеральную линию. Это означает, что музей должен говорить о развитии визуальной культуры на территории Латвии, и, разумеется, делать это нужно во взаимодействии с процессами мирового искусства, которое входит в наше собрание.

Следующим этапом развития музея стало дело его преобразования и инфраструктурные вопросы. Они всегда были невероятно важны. Время, когда я начинала работать в музее, было очень напряженным – постоянно закрывались экспозиционные залы, чтобы создавать в них хранилища произведений искусства, поскольку другого места для этого не было. Потом начался следующий процесс, когда экспозиционные залы постепенно начали освобождаться и часть коллекций была передана в ≪Арсенал≫ и ≪Биржу≫. С этого момента уже можно было потихоньку мечтать о каких-то возможных в будущем реконструкции и развитии.

Хочу отметить, что добиться реконструкции этого здания было самым большим вызовом за все время моей работы в музее, потому что без капитального ремонта здание ЛНХМ прослужило 105 лет. Мы позволили работать молодым архитекторам с новым мышлением и подходом (проект реконструкции музея разработали литовские архитектурные бюро «Prоcessoffice» и «Andrius Skiezgelas Architecture». – Прим. ред.). Мне кажется, что именно новое мышление этих молодых людей было решающим фактором, который дал довольно сильный толчок для обновления всего музея в целом.

Сейчас актуальным вопросом для меня является инфраструктура, но параллельно всему этому изменились и акценты в деятельности музея. Разумеется, формирование собрания для нас является очень важной задачей. Работа с запасами, в основном, означает их пополнение с учетом современных художественных процессов. Это нелегко, но в пределах своих возможностей мы этим занимаемся, и за последние 10 лет нам удалось собрать, на мой взгляд, достаточно ценную коллекцию. Одно из самых свежих направлений, которым мы занялись, – это коллекционирование фотографий. Ранее музей этим не занимался, а сейчас мы закупили целый ряд работ, входящих в золотой фонд латвийской фотографии.

Коллекция фотографий создается из работ, относящихся к разным временным периодам?

Да, но основной акцент мы делаем на приобретении произведений второй половины 20-го века. Если говорить о более ранних периодах, то должна отметить, что в этом плане Латвийский национальный художественный музей самодостаточен – у нас действительно есть хорошие, достаточно укомплектованные коллекции. Скажем так, на арт-рынке время от времени появляется какая-то работа, которая нам нужна и которую мы хотим. Но в отдельных случаях мы без нее можем обойтись. Что касается сегодняшнего искусства... тут нам четко ясно, чего мы хотим и без чего обойтись не можем. В контексте современного латвийского визуального искусства важную роль играет инициированная музеем идея учреждения премии им. В. Пурвитиса, которая в результате успешного сотрудничества с ООО ALFOR и меценатом Янисом Зузансом в этом году вручена уже в шестой раз.

Еще одна очень важная вещь заключается в том, что большое внимание музей в последние годы уделял образовательной функции, то есть разработке музейнопедагогических программ – тому, как заинтересовать публику и завлечь ее в музей.

 

Этому ведь в некотором смысле способствовала и реконструкция?

В принципе да, но большое значение имеет и целенаправленная работа сотрудников музейного отдела коммуникации и образования. Фактически наша цель заключается в том, чтобы посетитель чувствовал себя хорошо и был доволен структурой музея, самим зданием и теми услугами, которые мы предоставляем. Я очень надеюсь, что в ближайшие пять лет, шаг за шагом, нам удастся привести в порядок и ≪Арсенал≫.

 

Вы сказали, что музей должен быть местом, где человеку хорошо. Изменились ли, по-вашему, функции музеев за последние годы?

В определенном смысле да. Хотя должна отметить, что у музея есть три основных, главных функции, обойти которые невозможно. Это создание собрания произведений искусства, его сохранение и исследование, затем – процесс коммуникации, который включает в себя организацию выставок и экспозиций, и музейно-педагогические программы, работа с посетителями и т. д. В определенные периоды одна из этих функций выходит на первый план. В настоящее время наиболее важна коммуникация с общественностью. Но это не означает, что мы забываем про остальные функции.

Вы упомянули собрание музея. Художников какого-то конкретного периода и их творчество можно воспринимать как зеркало своего времени и всего, что их окружало. На ваш взгляд, можно ли в произведениях искусства, в том числе и тех, что входят в собрание Латвийского национального художественного музея, прочесть код Латвии?

Безусловно. На мой взгляд, он уже прочитан, скажем, в тридцатые годы 20-го века, когда проводилось очень много выставок за рубежом и в публикациях того времени особо подчеркивалась очень специфическая, слегка минорная колористика латышских художников. В другие периоды преобладало более приглушенное и элегичное восприятие процессов и явлений. Не могу сказать, что мы пламенные борцы. Мы все же относительно сдержанны и очень деликатны и по характеру, и в художественных процессах. У нас мало авторов, которые бы резко выделялись. Но все же в каждое время были и такие. Если говорить о первой половине 20-го века, то это Карлис Падегс и Янис Тидеманис.

 

А как вы бы в целом охарактеризовали латвийское искусство?

Спокойное, гармоничное, возможно, временами немного сонное. Такое же, какие мы сами. И я думаю, что от себя, по большому счету, никуда не убежишь, в том числе и в искусстве.

 

Прошлым летом у меня была прекрасная возможность сопровождать коллекционеров из художественной галереи «Tate» во время экскурсии по RIBOCA1, и мы вместе посетили выставку Иманта Тиллерса «Путешествие в никуда» в Большом зале ЛНХМ. Руководитель международной художественной коллекции «Tate» Грегор Муир сказал, что наш Латвийский национальный художественный музей – это учреждение искусства очень высокого уровня. В чем, на ваш взгляд, секрет успеха ЛНХM?

Сложно сказать. Думаю, что в целенаправленной работе на результат всех сотрудников музея. Возможно, не всегда у нас получается все сделать идеально и блестяще, но то, что у нас есть такое желание, – это бесспорно. Все сотрудники считают музей чрезвычайно значимым и важным местом в культурном пространстве Латвии, они работают если и не совсем с ощущением особой миссии, то с четким пониманием своих целей и задач. Музей – обитель нашей культуры, нашего национального богатства. И наша задача – сделать все возможное, чтобы он был нужен и интересен людям. Я думаю, что главный залог успеха музея – это командная работа, в основе которой – профес-сионализм, сотрудничество и понимание потребностей современного общества.

В последние годы благодаря активной работе кураторов, проектам в рамках европейских инициатив (например, «Рига 2014»), а также недавнему празднованию столетия стран Балтии при посредничестве музея прошло несколько международных выставок. Одной из них была выставка балтийского символизма «Неприрученные души», которая в апреле прошлого года открылась в музее д'Орсэ в Париже.

1557402968072891 maralace 02 cr
Фото: Кристине Мадьяре

Планируется ли и в дальнейшем организовывать столь значимые совместные проекты с другими музеями и организациями мирового уровня? Насколько сложно или, наоборот, легко организовать такую выставку?

Это очень сложный процесс. Здесь я должна вернуться в 20-й век, в то время, когда в конце 30-х годов и в 40-е годы закрылась латвийская граница, и наши художники, которые были хорошо известны в Европе, лишились возможности выставляться там. У нас были авторы, чьи выставки проходили в Париже, Лондоне, Варшаве, Брюсселе и получали положительные отзывы. Практически у целого ряда наших художников была возможность пробиться за рубежом, они активно продавали свои работы – лондонская галерея ≪Tate≫ приобрела картину Никлавса Струнке, в Швеции и Бельгии тоже покупали наших авторов. И, безусловно, если бы продолжалось это нормальное развитие, то, думаю, наши художники были бы известны намного шире. Возьмем, например, Вильгельма Пурвитиса, который в начале 20-го века был хорошо известен по всей Европе. Но когда на 50 лет опустился ≪железный занавес≫, к сожалению, имена этих художников были полностью стерты из истории искусства. И это очень и очень тяжелая тема. Во всем мире в сфере искусства существует большая конкуренция, и никому не нужно, чтобы ≪в оборот≫ попадали новые имена. Очень хорошо, что в рамках исследовательского процесса историю искусства постепенно начинают переписывать, сейчас это особенно характерно для восточноевропейского искусства. Думаю, что в ближайшие десять-двадцать лет появится очень много интересных исследований, и творчество художников Балтийского региона займет более серьезное место в международном масштабе.

Что касается организации серьезных выставок в сотрудничестве с другими музеями, то должна отметить, что сегодня устраивать такие выставки, какая была в музее д'Орсэ, – очень сложная задача. Всегда должен быть кто-то, кто хочет что-то сделать, и кто-то, кто готов это воспринять. Так вот, сотрудничество с такими крупными музеями – довольно сложная задача в том смысле, что эти музеи крайне самодостаточны. Я к этому отношусь достаточно негативно. Очень многие музеи работают за счет так называемых ≪блокбастеров≫, потому что все, и музеи тоже, должны зарабатывать деньги, и проще всего это сделать, привлекая крупные имена.

Поэтому попасть туда авторам, имена которых никому ничего не говорят, сложно. Так было и в случае с д'Орсэ. Сотрудничество было очень трудным, потому что в нем участвовали музеи каждой из стран Балтии (Латвийский национальный художественный музей, Художественный музей Эстонии, Литовский национальный художественный музей им М. К. Чюрлениса) и музей д'Орсэ. Хотя мы, балтийские музеи, очень хорошо контактируем и хорошо друг друга знаем, коммуникация между нами тоже была сложной. Потому что балтийское единство, или так называемая балтийская уния всегда существовали скорее на бумаге, чем в жизни.

Но в принципе такие проекты сотрудничества, когда мы даем свои музейные экспонаты для выставок в других странах, реализуются практически все время. Например, 19 марта в парижском Grand Palais открылась выставка ≪Rouge, art et utopie au pays des Soviets≫ о различных проявлениях советского искусства, с акцентом именно на один цвет как идеологически важный. Красный – не только как цвет, но и как идеология. На этой выставке представлен целый ряд работ из нашего собрания. Это, естественно, Густав Клуцис, очень значимое произведение Александра Дейнеки из нашей зарубежной коллекции. Так что такого рода сотрудничество ведется. Другое дело – действительно добиться, чтобы в этих значимых художественных и культурных центрах проводились выставки, которые рассказывают о каком-то отдельном и важном для нас художнике или периоде искусства. Или же дают более обширное представление об искусстве нашего региона.

1557500613634220 latvijas muzejs

Как вы считаете, актуализировала ли выставка в музее д'Орсэ, которая прошла в известной степени благодаря ее куратору Родольфу Рапетти, вопросы и возможности сотрудничества?

Думаю, что она актуализировала как вопросы, так и возможности. Хочу отметить, что путь в музей д'Орсе не был коротким и быстрым. Это была достаточно длительная работа. Мы проводили выставки про этот период в Бельгии. У нас прошли выставки в Брюсселе и Люксембурге. Мы этот период показывали также в Варшаве и Швеции. То есть практически все время был какой-то интерес к этой теме, все время эти произведения где-то путешествовали и выставлялись. И соответственно формировалось взаимодействие через музеи и исследователей. Хочу подчеркнуть, что сотрудничество происходит во многом благодаря именно искусствоведам, потому что именно они осознают важность материала.

 

Вы уже говорили о развитии возможностей латвийских художников в первой половине 20-го века. Как вам кажется, было бы у искусства Латвии и Балтии больше возможностей утвердиться в международном масштабе, если бы после Второй мировой войны сложилась иная политическая ситуация?

Несомненно. В Латвии и в других бывших советских республиках искусство и власть были практически неотделимы. И сегодня в искусстве мы часто говорим о политике.

 

Как вы считаете, искусство и политика сегодня – это связанные понятия?

С одной стороны, хочется сказать, что они отдалились друг от друга, потому что сегодня ни один художник не работает под строгим диктатом – следуя только одобренным правилам и создавая произведения только на определенные темы. Этого больше нет. На мой взгляд, в этом плане художники совершенно свободны. Я настолько свободных художников никогда не видела. Но индивидуальный выбор каждого художника, в принципе, и есть своего рода политика. Потому что каждый человек связан со своим временем, с его идеологическим режимом и окружением, в котором мы находимся. Искусство всегда в каком-то смысле было связано с властью или представляло ее.

Если обратить взгляд в прошлое, начиная со Средневековья и до наших дней, если художник социально активен, то он обязательно отстаивает какие-то идеи. Что касается того, что человек свободен в своем самовыражении и может говорить все, что хочет, – да, тут действительно все изменилось! Я все же думаю, что политика и искусство – по-прежнему связанные понятия.

Сегодня меня немного веселит, когда художники молодого поколения, которые никогда не жили в советское время, вдруг говорят: “Нам нужны работы на заказ!” А ведь работы на заказ раньше существовали. Это, конечно, было финансово выгодно, но заказы накладывали определенные требования, которые художнику следовало соблюдать. И тогда я думаю: “Работа на заказ? Что же мы можем у вас заказать?”

 

Тогда надо задать определенную тему…

Именно. Между прочим, есть один пример: в прошлом году в рамках проектов к столетию Латвии в выставочном зале “Арсенал” состоялась как раз такая выставка – “Страна будущего”. В ее основе действительно была заданная тема – художники создавали свои работы об утопическом будущем. Должна сказать, что результат был очень посредственным.

Изменилось ли отношение общества к искусству с 80-х и 90-х годов прошлого века?

Именно обстоятельства и эмоциональная обстановка создавали это чувство общности. Людей объединяет либо общий враг, либо общее чувство подъема. Мне вообще кажется, что 90-е годы в латвийском искусстве были одним из самых интересных, продуктивных и ярких периодов. Были очень сильные художники, личности. Для которых все, что происходило вокруг, было очень важно. Они сформировались в этот период, он им был понятен, и им было что сказать. В 20-м веке можно выделить несколько очень важных периодов, но именно 90-е годы, на мой взгляд, особенно важны. Это также тот период, который лично меня очень вдохновляет и интересует.

Что касается перемен в отношении общества: если мы говорим о более далеких советских годах, то искусство было той областью, где люди получали какие-то отклики на свои чувства. Люди в искусстве обретали удовлетворение и радость для сердца и глаз. Потом пришли 1990-е годы, время перемен, когда социально-экономическая ситуация стала очень и очень сложной. Например, мы в музее видели, как драматически сокращается количество посетителей. Это был действительно тяжелый период. Примерно после 2005 года посетители начали понемногу возвращаться, и мы поняли, что они не потеряны навсегда. Сейчас их стало больше, более того – зрители научились видеть больше. Я вспоминаю 1994 год, когда в музее проходила выставка ≪Янис Митревиц выставляет Вильгельма Пурвитиса… Ивар Рунковскис≫ (На выставке демонстрировались картины Вильгельма Пурвитиса, которые Я. Митревиц дополнил инсталляциями site-specific – зернами, овчиной, шкурами телят и т.д. – Прим. ред.). Абсолютно легендарная выставка.

Трудно представить, что происходило в музее. Я тогда была не директором, а контактным лицом по выставке, и мне приходилось разговаривать со всеми недовольными, звонившими в музей. Телефон был буквально раскален. Посетители кричали, все были возмущены до глубины души – как можно так относиться к Вильгельму Пурвитису? Ведь Пурвитис – это святое. Но у нас тогда была своя установка, которую я и позднее всегда поддерживала: именно в таком маленьком государстве главный художественный музей должен быть полностью внутри текущих процессов в искусстве. Мы не можем быть изолированным местом, где осторожно занимаются только классическими ценностями. Нам нужно работать с живым художественным процессом. Между прочим, за такой подход я получала много упреков, мне говорили, что музеи этим не должны заниматься, что нам не стоит проводить персональные выставки художников и так далее…

Латвия по-прежнему является одной из немногих европейских стран, где нет постоянного места для современного искусства. Несмотря на регулярные выставки современного искусства в Латвийском национальном художественном музее, у нас нет посвященного ему музея.

Тот факт, что в Латвии нет музея современного искусства, является по-настоящему огромной проблемой. У нас в Латвии никогда не было постоянного места, где посетитель мог бы постоянно соприкасаться с сегодняшним искусством. Мы в ЛНХМ пытались исправить эту ситуацию.

 

Вокруг музея современного искусства столько проблем, перипетий и вопросов – будет он или нет? Будет ли создана коллекция современного искусства?

Латвийскому национальному художественному музею это тоже мешает полноценно работать. Был момент, когда мы поняли, что создается коллекция современного искусства, и эта область искусства перестала находиться в нашем фокусе. Но семь или восемь лет назад наступил момент, когда стало ясно, что с коллекцией современного искусства ничего не происходит. Нет никакого развития в создании нового музея. И все эти произведения проходят мимо нас. Поэтому мы решили возобновить приобретение произведений современного искусства.

 

Это вновь создает конкуренцию между учреждениями.

В том-то и дело. Но сейчас это своего рода тупик. И мы работаем в этом направлении.

 

Видите ли вы какое-то решение проблемы с музеем современного искусства?

Думаю, что здесь должно быть политическое решение, иначе ничего не получится.

В заключение я хотела бы спросить, есть ли латвийский художник второй половины 20-го века, современный художник или произведение искусства, которое вы хотели бы особо выделить?

Я позволю себе выделить не конкретное произведение, а одного автора. Для меня, начиная с 1990-х годов, художник номер один – Кристап Гелзис. Очень тонкий, с деликатными эмоциями, иронично-умный. Гелзис – мастер наполненных глубоким смыслом и совершенных форм самовыражения. Я его ценю очень высоко.

«Латвийское искусство — спокойное, гармоничное, возможно, временами немного сонное. Такое же, какие мы сами. От себя никуда не убежишь, в том числе и в искусстве»

1557403274994220 kristap gelzis
Кристап Гелзис | ≪Попона≫ (≪Zirga deķis≫) | 2013 | Пластик, полиэтилен, клейкая пленка, акриловый пигмент, чернила

Похожие статьи

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ