Art

Иева Илтнере | Утешение незнакомцев

...
Reading time 2 minutes

Художница Иева Илтнере в своих картинах создает мир парадоксов и контрастов – на ее полотнах клише общества, ориентированного на потребление, уживаются с поисками духовности, филигранным и тонким почерком и чистым, почти детским восприятием мира. По словам художницы, одна из целей ее работ – привлечь внимание зрителей к казалось бы безупречному изображению и заставить искать в нем «неправильности». Похоже, что именно так Иева Илтнере смотрит на мир – до каждой следующей выставки вынашивая в себе параллельную жизнь и с неподдельным интересом разгадывая ребус, составленный ею же самой. Философ Артис Свеце охарактеризовал ее творчество так: «Все идеально, но все не на своем месте».

Когда критики пишут о вашей живописи, они часто употребляют слово «изменчивость». Есть ли что-то неизменное в вашем творчестве?

Это и правда моя проблема – я иду сразу по нескольким тропинкам, на одной выставке часто бывают работы из «разных опер». Возможно, неизменность именно в том, что мое творчество изменчиво. Хотя нередко это обманчивое впечатление. Предположим, что в обновленном «Арсенале» выставят все мои картины и не укажут автора. Думаю, многие поймут, что это именно я. Художник же рисует сам себя, так же, как писатель всегда пишет о себе, а актер играет себя. Меня всегда привлекала неправильность. Я люблю контрасты – мягкое и острое, черное и белое. Мне хочется как бы «притянуть» к картине зрителей – сначала они видят одно, потом, подойдя ближе, чтобы рассмотреть, как это сделано, уже что-то другое.

 

В интервью Вилнису Вейшсу в газете «Dienа» вы сказали, что ваши работы почти всегда ироничны...

Я не спец в плане шуток, но ирония в моих работах присутствует часто. Например, у меня была картина с названием «Радостный мужчина преодолевает препятствие». Еще мне нравится думать о затасканных выражениях, которые часто появляются в информационном пространстве, например, «конфиденциальная информация», «красная линия» или «гибридная война». Попробуйте представить это себе визуально. Это же просто здорово! (Смеется. – Прим. авт.)

 

Меня всегда поражала способность и смелость художников делать выбор – из всех возможных мотивов, тем, форм...

Это самое мучительное. Мне нравится собирать «ком- плект» на какую-то одну тему. Обрастать ею. Когда есть идея, материал приходит автоматически. А потом насту- пает пора отметать лишнее. Причем не только размышляя и пожевывая кисточку – многое отпадает только в процессе создания картины. Готовясь к экспозиции, необходимо помнить о концепции и помещении, в котором пройдет выставка. С одной стороны, это ограничивает, с другой, помогает оставаться точным. Когда приближается выставка, я по ночам не сплю. Ночью голова свободна, можно спокойно подумать и... в последний момент изменить концепцию. (Смеется. – Прим. авт.) Разумеется, процесс выбора темы доставляет не только мучения, но и радость. Это игра с самой собой. В этот момент я похожа на женщину, которая беременна, но еще ничего не видно, и никто не знает, что в ней уже существует целый мир. Я иногда именно так себя и чувствую перед выставками – мою посуду или глажу, а параллельно во мне протекает другая жизнь. Это ощу- щение мне всегда нравилось.

 

Правильно ли я поняла, что вы создаете картины для конкретных выставок?

Да, когда я знаю, каким будет выставочное пространство, у меня появляются идеи. Каждому  художнику важно знать, как его работы будут выставлены – будь то Трейси Эмин или Марк Ротко. Когда я закончила писать для моей предыдущей выставки «Сумма» в галерее «Māksla XO», у меня уже была готова идея следующей экспозиции. Но сейчас я чувствую, что изжила ее – как несбывшуюся любовь, о которой ты даже не рассказала ее объекту. В настоящее время у меня необычное ощущение – возможно, стоит сразу перейти к другой, более интересной идее. У меня все время в голове что- то крутится. Помню, однажды по дороге в магазин размышляла, ставить ли запятые в названии выставки «Прекрасная, хрупкая природа». Казалось, что я схожу с ума – ну кого это волнует? (Смеется. – Прим. авт.)

 

А как вы чувствуете себя после открытия выставки? Запятые по-прежнему волнуют?

После выставки все это уже «не болит». Я вижу сухой остаток, это ценно для меня как для художника и человека. Похоже на результат пластической операции – когда наконец все зажило, и ты видишь, насколько она удалась. И ясно понимаешь, что нужно было сделать иначе, а чего не следовало делать вовсе. После моей последней по времени выставки мне действительно показалось, что я затронула слишком много направлений. Но, сидя дома, к таким заключениям не придешь. Поэтому выставки так важны. Нужно учитывать и то, что картина – реальная и перемещаемая в пространстве вещь, поэтому контекст помещения тоже играет роль. Я всегда думаю о том, как картины будут сочетаться друг с другом.

 

Ваш муж – художник. Вы делитесь с ним или еще с кем-то своими творческими размышлениями?

Джон (муж Иевы, художник Янис Митревиц. – Прим. авт.) меня, конечно, очень подбадривает, подтверждает, что со мной все в порядке. (Смеется. – Прим. авт.)Обязательно нужно, чтобы кто-то это говорил. Это очень помогает. Иногда Джон утверждает, что картина готова, и больше нечего с ней возиться, не соглашается с тем, что я что-то переделываю. Но мне хочется рисовать медленнее, тщательнее, по-настоящему. Это во мне от Школы прикладных искусств (В настоящее время – Рижская средняя школа дизайна и искусства. – Прим. авт.), где нам прививали терпение.

 

А как вы работаете с кураторами?

В молодости Ивар Рунковскис и Инга Штеймане были очень важными для меня людьми. Вообще я кураторам не завидую – они должны тебя и подталкивать, и вдохновлять. Мне, наверное, легче, когда я сама являюсь куратором своей выставки.

 

Нужны ли вам особые условия, когда вы пишете картины?

В свое время я жила в одной квартире с двумя сестрами, у каждой было по двое детей. У каждой из нас было по комнате, кухня – общая, а мастерская – уж какая есть. Муж говорил, что восхищается мною: только что жарила картошку – и вот уже пишу картину. Но иначе нельзя было. Идеальной жизни и идеальных условий, когда тебе никто не мешает, не будет никогда. С другой стороны, когда я в мастерской включаю музыку, то чувствую себя словно под стеклянным колпаком. Я как будто вхожу в другой мир, и когда начинаю работать, постепенно приходит покой. Копаюсь потихоньку, что-то поправляю. Это в моем характере – все время что-то делать.

 

1557756452418463 dsc01721 ieva iltnere 1

Есть ли у вас необходимость после интенсивных периодов работы отдыхать в другой обстановке?

Да, переключаться нужно обязательно. У меня бывали периоды, когда терялся смысл всего. Но сейчас вокруг много малышей (Внуков. – Прим. авт.), которые удерживают в реальности. Я очень люблю бывать в деревне, на природе. Уже на полпути туда ты полностью переключаешься, даже если в Риге остались какие-то проблемы. В машине мы с мужем обсуждаем, замерз ли пруд, а приехав, ужасаемся тому, что у дерева сломалась большая ветка. (Смеется. – Прим. авт.)

 

Вас совершенно точно можно назвать иконой стиля – вам присущи элегантность, вкус. По сути ваш образ является продолжением вашего искусства. В одном интервью вы говорили, что таким образом хотите создать контраст с такой грязной и трудной работой, как живопись...

Мне очень нравится мода, она меня интересует как феномен. В своих картинах я тоже часто размышляю о том, как меняет человека его «упаковка». По работам Яна ван Эйка можно было бы шить одежду. Я тоже иногда фантазирую: вот нарисую эти туфли, а через тысячу лет кто-то найдет и будет удивляться. (Смеется. – Прим. авт.)В советское время моя мама работала на предприятии «Rīgas audums», к ней в руки попадали зарубежные модные журналы. Это был просто отдельный мир! В то время все что-то шили. Мама сшила мне для школы синее платье, не такое, как форма. Я сама себе сшила зимнее пальто с меховым воротником. В советское время такое было не купить.

 

На ваш взгляд, изменилась ли роль живописи в наше время? Например, в связи с появлением новых, мультимедийных видов искусства?

Думаю, ценность картин сохранилась. Изменилось пропорциональное соотношение видов визуального искусства, возникло много новых его разновидностей. В том числе – виртуальных, неосязаемых. Например, таких, как работа Гинтса Габранса, которая в этом году выдвинута на приз имени Вильгельма Пурвитиса – он трансформировал реальную улицу в Вецриге, но увидеть эту трансформацию можно было только с помощью аппликации на смартфоне. Это просто другие инструменты. Но я все же останусь со своими. Иногда мне кажется, что рижские кураторы побаиваются живописи, видят в ней устаревший вид искусства. На крупных выставках за рубежом картины по-прежнему занимают свое законное место – уникального отпечатка внутреннего мира, который завтра ты уже не сможешь повторить. Мой отец (Художник Эдгар Илтнерс (1925–1983). – Прим. авт.) в молодости мог спокойно писать пару картин в год и хорошо жить. Художник в то время имел такой же вы- сокий статус, как сегодня инфлюенсер. В наши дни ста- тус художников изменился, но искусство по-прежнему необходимо – с искусством и культурой легче прожить жизнь. Они сродни утешению незнакомцев (Аллюзия к названию романа Иэна Макьюэна. – Прим. авт.).

 

Вы преподаете в Латвийской академии художеств. Как вам молодое поколение студентов-художников?

Мир меняется, и каждое последующее поколение отличается от предыдущего. Наша молодость пришлась на эпоху железного занавеса, и для нас в студенческие времена жизнь приравнивалась к тому, что происходило в стенах академии. Мы варились в своем котле, но были гораздо более богемными, чем нынешние молодые художники. Поколение моих детей было совсем другим. Я считаю, что каждое следующее поколение мудрее и лучше предшественников. Вижу это по своим внукам, которые, кажется, родились со знанием современных технологий. Что касается нынешних студентов, то мне кажется, что они тише, терпеливее, спокойнее и сдержаннее нас. Мне иногда даже хочется их «встряхнуть», заставить высказаться. Имант Ланцманис недавно в интервью сказал: «Новое поколение художников даже не пьет!» (Смеется. – Прим. авт.)Молодежь меня очень вдохновляет и дает понимание того, что вообще сейчас происходит.

 

Кто из художников оказал на вас влияние?

Во время учебы в академии мы рассматривали картины Джотто и других живописцев эпохи Проторенессанса. Ван Эйк мне по-прежнему очень нравится. Однажды я даже изобразила на своей картине его работу «Портрет четы Арнольфини». Мне этот ход нравится – у меня была и серия с собачками, которые смотрят на «Черный квадрат». Мне близка и Лейпцигская школа во главе с Нео Раухом. У немцев были все необходимые условия для того, чтобы в живописи расцвел реализм. Мне часто кажется, что и у нас это бы получилось, если бы были другие возможности.

 

«Мне наиболее близка картина моего отца Эдгара Илтнерса «Моя Латвия», написанная в 1982-м, за год до его смерти. Она щемящая и красивая одновременно.Если рядом с ней поставить его полотно «Хозяева земли» 1960 года, пройденный художником путь становится очевиден. На второй картине человек – уже не хозяин земли, а часть божественного мира».
1557756445726204 eilt
Эдгар Илтнерс | «Моя Латвия» | 1982 | 170 x 220 см
1557756300467935 iltners 1
Эдгар Илтнерс | «Хозяева земли» | 1960 | 195 x 333 см

Похожие статьи

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ