Lifestyle

«После Vogue у меня появилось ощущение свободы»: интервью с Аленой Долецкой

Алену Долецкую, без которой ни моду, ни модную журналистику в России представить себе невозможно, несколько лет назад уволили из журнала Vogue. Издание, возглавлявшееся ею, что называется, без страха и упрека тринадцать лет, лишилось обожаемого главного редактора даже не в одночасье, а в одноминутье.
Reading time 3 minutes

Официальная версия гласила, что Алена ушла сама, ибо устала и хочет писать книгу. Книгу она и вправду написала — про завтраки. Но почти сразу вышла на новую работу — делать российскую версию журнала Interview. На этом настояла супермодель Наоми Кэмпбелл: ее звонок после новости об изгнании из Vogue был третьим. Однако все хорошо знающие Алену Станиславовну понимали: завтраки — завтраками, но должно изготовиться и вечернее горячее блюдо. Они не ошиблись: этой зимой в продажу поступила и была немедленно сметена с прилавков книга «Не жизнь, а сказка» — сборник мемуаров легендарного главреда. Юрий Никулин, Никита Михалков, Карл Лагерфельд, Алла Пугачева, но еще и водители, и мужья, и любовники, и, конечно же, собаки — это издание для широкого круга читателей, скажем так. Разумеется, нашлось в нем место и для подлинной истории увольнения: ни усталостью, ни стремлением к литературе там и не пахло. Настал момент истины — L'Officiel и главный редактор Ксения Собчак не могли им не воспользоваться.

Алена, я тут разболелась, лежала дома и провела прекрасный вечер с твоей книгой, даже заплакала в какой-то момент. Почему ты решила именно сейчас это все написать?

Потому что появилось время. Дело в том, что между Vogue и Interview почти не было перерыва. Плюс еще по уик-эндам я все-таки успевала кормить народ зав­траками в прямом и переносном смысле слова. Моя книжка про завтраки неожиданно превратилась в бестселлер, даже наша подруга Белоника сказала: «Yes! Так везет только дилетантам» — со свойственной ей иронией, разумеется. На каждой автограф-сессии меня спрашивали: «Когда же вы напишете про родителей, про детство?»

Не кажется ли тебе, что, потеряв Vogue, ты не справилась и с так называемым фактором времени, о котором так часто говорил твой отец?

Я такого о себе никогда не слышала.

Серьезно? У тебя нет ощущения, что огромный свой опыт ты так и не капитализировала в историю, которая стала бы даже блистательнее предыдущей?

Мне совсем так не кажется. Знаешь, после Vogue у меня появилось удивительное ощущение свободы и возможность делать ровно то, что я хочу. Я работала в формате, настоящую жесткость которого мало кто знает.

Ты там немножко об этом пишешь.

Капельку, совсем капельку. Настоящий производственный роман, может быть, еще впереди.

Мне-то кажется, что бренд «Алена Долецкая» стоит и весит гораздо больше, чем самое вкусное варенье Алены Долецкой, лучшая книга Алены Долецкой и так далее. Я не удивилась бы, если бы ты возглавила супермодный телеканал о моде. Или занялась собственным брендом одежды.

Я не люблю делать то, что мне скучно. И потом: я намного более тихий человек, чем те примеры, которые ты приводишь. Мне неинтересно что-то возглавлять ради возглавления. Меня может увлечь само «мясо» продукта. Телеканал о моде никому не нужен. Дизайнер одежды и украшений у нас — каждый второй. А я — за профессионализм. Поэтому, возможно, стреляю чуть медленнее, чем люди от меня ждут.

Получается, ты жизнь потратила на чужой бренд, потом тебе в один непрекрасный день говорят: ты нам больше не нужна. От такого человека, как ты, я лично ждала какой-то новой карьеры, но не в стиле Елены Сотниковой — с картинами и банками с вареньем: они прекрасны — масштаб другой.

Я так насытилась светской жизнью, что грохот бренда, выстраивание империи, наращивание мощи не входило в мои планы.

Ты была, по слухам, «феерической сукой» в журнале Vogue. Сейчас что-то изменилось?

В свободном потоке времени ты существуешь мягче, адекватнее самой себе, спокойнее. Феерическая сука приходила на работу к десяти утра, уходила в полночь, могла вернуться и в полвторого и спокойно ехать дальше, по делам. Сейчас я получаю невероятное удовольствие от того, что могу говорить «нет». «А хотите ли?..» — «Нет, спасибо». — «А может быть?..» — «Спасибо, нет». Появилось такое ощущение, как будто обостренный слух: ты начинаешь слышать себя чуть лучше, чем прежде. И это неописуемый кайф.

«Феерическая сука приходила на работу к десяти утра, уходила в полночь, могла вернуться и в полвторого и спокойно ехать дальше, по делам. Сейчас я получаю невероятное удовольствие от того, что могу говорить "нет"».

На Алене: рубашка, Louis Vuitton; пиджак и брюки, Boss; туфли, Dior;
серьги и кольца — собственность героини

Самая яркая глава в книге связана с Кариной Добротворской, которую мой шеф-редактор Эдуард Дорожкин упорно называет «Карьериной Злотворской с Пороховых Складов». В этой части чувствуется на нее такая твоя обида неприкрытая, обнаженная, я бы сказала. Меж тем такая история произошла не только с тобой — это, скажем так, тренд всех больших корпораций.

Людей нужно менять: это закон развития. Проблема в другом: когда ты выходишь на определенный уровень отношений, у тебя возникают некоторые ожидания. Профессиональной чести, честности, если угодно. Подчеркиваю: профессиональной. И моя планка не совпала с планкой, которая была у Карины. Если бы речь шла действительно о профессиональном шаге, можно было расстаться лучше, во всяком случае — сказать «спасибо».

Ну а ты понимаешь, почему вы плохо расстались?

А об этом все написано в книге.

Я знаю твой характер: ты можешь быть высокомерной, можешь походя кого-то обидеть — в сущности, это набор качеств, который присущ всякому лидеру.

Но у меня еще действительно есть это птичье-стрекозье качество, я — лечу. Очень быстро двигаюсь. И в этих порханиях разноцветными крыльями я кое-чего не замечала, да. В частности, когда Карина уже стала редакционным директором и у нас была бесконечная переписка о том, что то не так, се не так, это не так, я в какой-то момент просто поняла, что я превратилась в бюрократа, который сидит и отвечает на письма. И я сказала: «Слушай, Каринка, пойдем сядем, откроем журнал и посмотрим на конкретные вещи, потому что бесконечно списываться про заголовки, вводки и прочее решительно нет времени».

Все знали уже, что вы ненавидели друг друга…

Какая ненависть? Мы постоянно бывали в кабинетах друг друга, в день увольнения я шла к Карине с огромным портфолио на нового фэшн-директора.

Нет, это как раз понятно. Но у вас на тот момент были отношения уже плохие, они испортились не в самый миг расставания.

Ну, слушай, у тебя сейчас аргумент, что, мол, все знали вокруг, а ты, Долецкая, не знала. Я — не знала. Меня личное на работе волнует намного меньше, чем ты думаешь. «Вы ненавидели друг друга» — откуда эта чушь? Какая ненависть? Я даже такого чувства не умею испытывать. Оно мне непонятно.

Алена, ты же умная женщина: Карина — твоя начальница, да, но на тот момент она еще не сидит на первых рядах всех показов. Пригласив ее пару раз в первый ряд на Chanel, подарив ей какие-нибудь красивые серьги, которыми тебя щедро одаривали, ты, наверное, могла бы повернуть историю вспять.

Я делала ей много подарков, не волнуйся, пожалуйста. Но когда она стала начальником… Ксюша, прости, мне кажется, что, когда подчиненный несет презенты шефу, он вылизывает ему жопу, а я не спец по этим процедурам.

На Алене: комбинезон, Miu Miu; тренч, Litkovskaya; сабо, Louis Vuitton; серьги, подвески и кольца —  все собственность героини

 

Тебе не кажется, кстати, что эта история про разбросанное Кариной и ее мужем белье и неубранную комнату у тебя на даче — удар ниже пояса?

Не поняла. Агата Кристи говорила, что она засовывает руку в прошлое, или в настоящее, или в будущее, горстью выхватывает факты — и вот оно, написалось. Что не так?

Не показалось тебе, что это мелочно?

Почему мелочно? Я поняла, что соорудить книжку про то, се, пятое, двадцатое и не обозначить того, что осталось в душе, я не могу. К тому же, на минуточку, там пишу, что Карина действительно одаренный человек и весьма четко выстроила композицию: в тот момент, когда меня надо было закатать в асфальт, она это сделала.

А зачем ей нужно было закатывать тебя в асфальт?

Это вопрос к ней, моя дорогая. Память — удивительная вещь, достает этой горстью кристиевской, и ты сама иногда не понимаешь почему. Уверяю тебя, сколько я забыла! Мне же пишут: а где же та история, а где эта история? Ты говоришь «больно»? Да. А мне как было больно!

Ты бы сейчас с ней поговорила?

А зачем? У меня столько замечательных встреч. Мы даже с тобой собирались увидеться девять месяцев. Это как беременность!

На Алене: платье, Louis Vuitton; серьги, браслет и кольца — все собственность героини

 

Когда Алла Борисовна Пугачева прочитает про то, как вы друг друга послали куда подальше, она остервенеет?

Будет ржать страшно. Я видела, как она после нашей съемки начала одеваться. «Ну ладно, Долецкая, слушай, вот эту хрень, которую ты на меня надела, что-то я думаю, что она мне хорошо, да?» Я говорю: «Она вам идеально! Хотите, я вам ее достану?» И все запаковала и прислала в подарок, и Алла Борисовна, как тогда с летающей туалетной бумагой, так и позже, когда мы стали чуть ближе, стала для меня одним из моих, как это ни странно, учителей. В таком очень хорошем смысле слова. Она невероятно умна, феноменально женственна, в том смысле женственности, которую я уже почти совсем не вижу. Так что в худшем случае, прочитав мои строки, она скажет: «Вот сука! Я знала: Долецкая — сука». Максимум.

 

На другую тему можно? Столько у тебя романов, столько мужей…

Кто бы говорил!

Да, я прожила очень интересную жизнь и рада, что у меня это было. Но прошлое закончилось.

Да ладно, перестань! Все еще впереди! Слушай меня, я знаю! Жизнь только начинается.

Когда была опубликована твоя фотография в инстаграме с голой грудью, какая-нибудь из твоих подруг хоть позвонила тебе с осуждением? Топлес-то по полям, Алена!

Нет! Как раз подруга и сделала тот кадр, и уговорила его выставить. Было тепло, а я люблю ходить голой. Но голой в полях неудобно, потому что они у нас настоящие, высокие, шерстят, кое-что может куда не надо попасть. Поэтому я в купальнике или топлес, в шляпе, загораю, собираю цветы. А фотка, согласись, была красивая. Дальше ты все помнишь: разрыв телефона, весь этот хайп — «Аргументы и факты», LifeNews… Как-то все всколыхнулись. Я была искренне удивлена. Говорю: у меня же там никого нет, фолловеров человек пятьдесят. Надо же: пятидесяти людям понравилась я в ромашках. Очень симпатично, даже мило. Знаешь, я относилась к этой эскападе как наивный вольтеровский Кандид.

«Еще три года назад я бы хохотала как подорванная, если бы мне сказали, что Ксения Собчак станет кандидатом в кандидаты в президенты».

Что самое сложное в твоем возрасте? Шикарно выглядишь, в потрясающей форме, но, по идее, должна была уже бы пенсию оформить, по российскому-то законодательству.

Кандидат филологических наук, доцент кафедры английской филологии — мне выписали восемнадцать тысяч. Круто. Спасибо вам большое.

Может быть, есть несколько человек, перед которыми ты бы хотела извиниться, помимо Карла Лагерфельда? Историю ваших отношений с ним мы знаем из книги.

Я очень рассчитываю на то, что если такие люди есть, они, как в увеличительном стекле, из этой истории с Карлом узнают, что я умею просить прощения и, может быть, найду еще способ это сделать.

А расскажи историю, когда ты не вполне угадала человека — ну кроме Карины, разумеется.

Еще три года назад я бы хохотала как подорванная, если бы мне сказали, что Ксения Собчак станет кандидатом в кандидаты в президенты.

То есть сейчас ты бы поставила меня на обложку Vogue?

Сейчас — да. Но тогда с обложкой поспешили. Качать нужно либо до, либо после.

На Алене: рубашка, Nina Donis; брюки, Boss; туфли, Dior; серьги и кольца — собственность героини

 

Текст: Ксения Собчак
Фото: Владимир Васильчиков
Стиль: Светлана Танакина

 

Ассистенты стилиста: Яна Панкратова, Кристина Вальтер
Макияж и прическа: Юлия Точилова 
Сет-дизайн: Настя Безрукова
Продюсер: Лена Грачева

Похожие статьи

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ